catpad (catpad) wrote,
catpad
catpad

Categories:

Как я служил в Советской Армии

Почему бы мне не рассказать о том, как я служил в Советской Армии ?



Мне очень повезло - я служил в военном оркестре училища МВД.
В нашем военном оркестре служили только уважаемые люди. Старшина – дядя Женя – отец солдатам, единственный прапорщик и единственный тромбон; остальные – «куски», то есть сверхсрочники: Дзевик – громадный тучный человек с отвислым пропитым красным носом, игравший на тубе, Семыч – хронический алкоголик, известный своей способностью играть на трубе на морозе, когда у других уже все замерзло (видимо спиртовые пары, пропитавшие его насквозь, не давали трубе замерзнуть); Дед – старый, никогда не пьянеющий трубач; Вова Яркин – гениальный музыкант с гармоническим слухом, дебил и абсолютный подонок, водивший шлюх в оркестровую каптерку.
Дирижером был майор со смачной фамилией Жигайло, трезвенник и любимец женщин. Он особенно никому не досаждал, ибо видели его в оркестре не часто, а на жмуры он никогда не ездил.

Солдаты – Вова по кличке Мартын - местный шут, кривляка и фигляр (он вел подсчет своим мужским победам на белом дирижерском рояле); Монах, Пушкин и Жук – беспризорники; Володя Конявый – человек-призрак с глазами покойника; Володя Кинг-Конгов – этот мог пальцами одной руки согнуть пополам монету, будучи при этом человеком исключительной доброты; Лысый – великолепный ударник, гитарист и отъявленный хулиган; Кацо – вечно в кого-то влюбленный армянин по имени Артак Акопян, мой лучший друг, всегда с ножом за голенищем, который пускался в ход всякий раз, когда кто-либо имел неосторожность повздорить с его владельцем.
Однажды Кацо влюбился не в кого-нибудь, а в дочку первого секретаря обкома партии, а так как русским языком он владел плохо, то я писал за него пошлые любовные письма. Дочка секретаря отвечала ему взаимностью. «Какие прекрасные письма ты пишешь !» - говорила она. Мне, естественно, необходимо было читать ее ответы, чтобы быть в курсе событий. Надо сказать, что они были ещё более пошлыми, чем мои письма. Из всего наследия мне запомнилось только "помню твои страстные руки на моих плечах". Но тем не менее секретарская дочь приносила много пользы - она приходила к забору и кормила Кацо пирожками, часть которых доставалась мне.

Вообще, Кацо приносил в оркестр столько неприятностей («залетов»), сколько не приносили все остальные вместе взятые.
Однажды Кацо с Володей Кинг-Конговым пошли на дискотеку в Дом Офицеров. Там они естественно напились и стали приставать к девушкам. Был вызван наряд милиции. Кацо с Володей раскидали милиционеров как детей, и убежали в казарму. Утром я нашел их плачущих на моей кровати. «Все, теперь в дисбат», - говорили они. Дисциплинарный батальон в армии считается страшнее тюрьмы. На следующий день перед общим построением училища были выведены два героя и произнесена пламенная речь «они позорят звание советского солдата». Этим, правда, дело и кончилось.

Вечером того дня, когда произошло землетрясение в Армении, Кацо задумал бежать в родной город Ленинакан. Но чтобы сесть в самолет нужен паспорт. А паспорт его был заперт в оркестровом помещении, да еще и в кабинете дирижера. Тогда мы пошли на дело. Кацо полез по пожарной лестнице на чердак и стал вскрывать чердачное окно, я же делал вид, что мы убираем снег и кричал проходящим мимо офицерам «поберегись!». Ключи от дирижерского кабинета у нас давно уже были подделаны (ибо как раз там Мартын и принимал своих девушек на белом рояле по ночам), так что все прошло удачно, и Кацо, перемахнув через забор, в тот же вечер вылетел в Ленинакан.
На следующий день был вызов к генералу – начальнику училища. Таких страшных ругательств я еще никогда не слышал. Это было что-то чудовищное. Нашего старшину снарядили в Армению в погоню за беглецом. Его жена звонила и плакала так, будто мужа отправляют на фронт. Старшина вернулся с задания через несколько дней, никого не обнаружив. Потом он долго рассказывал о своих скитаниях по разрушенному городу, где люди сидели ночью вокруг костров. Через какое-то время вышел приказ, что всем солдатам из Армении разрешается поехать домой, и тогда-то Кацо и вернулся как ни в чем не бывало. С его семьей, к счастью, ничего не случилось, и он, как всегда, неплохо провел время.

Еще у нас были пять человек татар, на год старше нас, все почти приличные люди, кроме одного – Сафиуллина - красавца, наркомана и стукача. Татары отличались необыкновенной физической силой, и держали всю роту в таком страхе, что, когда они ушли, нас все равно по старой памяти никто не трогал.
С Сафиуллиным была такая история. Как только я поступил в оркестр, меня начал вербовать местный гебешник. Он говорил: «Я все равно знаю, что ты антисоветчик, так почему бы тебе не признаться и не искупить ?». «Я не справлюсь» - говорил я – «не достоин». Однажды он сказал мне: «я знаю, что у вас в оркестре есть наркоманы, ты должен мне их назвать». «Ничего не знаю, ничего не ведаю» - сказал я и побежал к Сафиуллину. Говорю ему – «Ренат, берегись, особист знает, что ты колешься». «Спасибо» - говорит – «буду беречься». Назавтра вызывают меня в особый отдел. «Ты почему разглашаешь тайны, доверенные тебе комитетом, хочешь служить в Афганистане ?!» - метал громы и молнии особист. «Вот видите» - говорю – «недостоин я. Разве ж я справлюсь с ответственной работой ?» Потом он от меня все-таки отстал, понял, что не справлюсь.

Летом мы выехали на три месяца в военный лагерь. Жили в палатках. Почти все, естественно, тут же убежали в самоволку. В палатке остались я, Кацо и Монах. Кацо говорил: «посмотрите, как воняют мои ноги – это такая неприятная вещь – ноги». Монах привез какой-то ненормально ядреный квас, и мы пили его прямо из банки. Мы были абсолютно счастливы. Потом я заболел дизентерией, и неделю провалялся в вонючем лагерном лазарете. Зато в тумбочке у кровати я нашел «Униженные и оскорбленные» Достоевского, что пришлось как нельзя кстати. Когда я вернулся, в палатке уже никого не было. Проблема заключалась в том, что каждый вечер надо было трубить отбой, а на трубе я играть совсем не умел, потому что играл на теноре, а это совсем не одно и то же.
И вот я пошел в лес тренироваться. Репетировал целый день. Я даже транспонировал сигнал отбоя на октаву ниже, потому что мне было не взять этих нот. Наступил час расплаты. Я вышел на середину лагеря с трубой в руках, и заиграл отбой. Такого успеха я не имел никогда в жизни. Так как лагерь был плоским и палатки открытыми, то я мог видеть довольно далеко. На всей площади, какую охватывал взор, я видел хохочущих людей. Некоторые валялись на земле от смеха. Я попытался ретироваться, но меня схватил дежурный офицер. «На расстрел» - подумал я. Но он, вытирая слезы от смеха, сказал – «чем так, лучше уж вы совсем на отбой не выходите». Зато никого не посадили.

Самым главным развлечением в военном оркестре был жмур, то есть похороны. За свою службу я похоронил около двухсот человек, в основном старых генералов и полковников.
На жмур выезжали в автобусе, с гитарой, магнитофоном и радостным предвкушением предстоящих поминок, хотя такое удовольствие выпадало редко. Пели весёлые песни. Перед выходом из автобуса в месте назначения старшина дядя Женя кричал: "Чуваки, сделайте скорбные рожи, пожалуйста, чуваки!".
Больше всего мне нравилось солировать в похоронных маршах "Из-за угла" и "Атомный". Это настоящее искусство. Но вот действительно суровым испытанием является "кровавый жмур", то есть жмур, которого "тащат" в тридцатиградусный мороз и метель. Тогда все духовые постепенно замерзают, и остаются только барабан, тарелки и свист ветра. Незабываемое зрелище.

Ещё было много разных интересных приключений. За время службы в армии мне удалось поиграть на дискотеках и на детских ёлках во Дворце Пионеров, возглавлять колонну ветеранов, показывать кинофильм, поработать на деревообрабатывающем заводе, а один раз я даже кормил свиней в каком-то колхозе. Кормление свиней - один из самых ярких моментов моей жизни.
И вообще в армии было очень весело.

Subscribe

  • Butterfly Quest

    Последние три месяца я работал над новым квестом. В отличие от всех предыдущих, этот — не просто набор случайных, ничем между собой не связанных…

  • (no subject)

    Зачем-то прослушал «Трудно быть богом». Последний раз читал её в школе. Лишний раз убедился, как же всё-таки быстро эта так называемая литература…

  • (no subject)

    Не могу себе простить, что не успел сфотографировать, но хотя бы запишу по свежим следам, чтоб не пропало. Несётся по улице открытый автомобиль…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Butterfly Quest

    Последние три месяца я работал над новым квестом. В отличие от всех предыдущих, этот — не просто набор случайных, ничем между собой не связанных…

  • (no subject)

    Зачем-то прослушал «Трудно быть богом». Последний раз читал её в школе. Лишний раз убедился, как же всё-таки быстро эта так называемая литература…

  • (no subject)

    Не могу себе простить, что не успел сфотографировать, но хотя бы запишу по свежим следам, чтоб не пропало. Несётся по улице открытый автомобиль…